Эксклюзив
О фрагментации глобального рынка нефти и месте Казахстана в текущих процессах
Эксклюзивное интервью с Вячеславом Мищенко, экспертом международного энергетического рынка, экс-главой Argus Media в Евразии
Вячеслав Мищенко начал деловую международную инвестиционную карьеру в 1993 году. Работал в американо-британских компаниях по проектам стратегического консалтинга в финансовом и энергетическом секторах России, стран бывшего СССР, Центральной и Восточной Европы: разработка и реализация рыночных стратегий для международных ВИНК, таких как: Total, BP, Alcoa Inc, Exxon и др.
Основная специализация – вопросы ценообразования на международном товарно-сырьевом рынке.
– Вячеслав, давайте начнём с общего взгляда на ситуацию. Как Вы оцениваете текущее состояние мирового нефтяного рынка?
– Я хотел бы отметить один важный фундаментальный процесс, который проявился в последние несколько лет – это фрагментация мирового рынка нефти. Этот процесс ощущают на себе все участники этого рынка: и добывающие страны, и покупатели, и транзитёры. И эти изменения происходят достаточно быстро.
По сути идет трансформация классической, глобальной модели рынка, которая сформировалась несколько десятилетий назад, после распада Советского Союза и выхода на мировую арену новых независимых государств, включая Казахстан. В тот период все участники мирового рынка оказались включены в общую систему мировой торговли углеводородами.
Сегодня этот миропорядок разрушается. Мы наблюдаем конфликт по линии «Россия-Запад», но не только – здесь можно вспомнить все предыдущие мировые события, которые влияли на рынок. Такие, как «арабская весна», запустившая сложные процессы на Ближнем Востоке. Сирийская проблема, иракская проблема, иранский вопрос, который связан с многолетними санкциями в отношении Ирана. А я напомню, что Иран является крупнейшей страной, добывающей нефть и газ в регионе Ближнего Востока.
Латиноамериканский мир, где тоже мы наблюдаем развивающийся конфликт Соединённых Штатов с некоторыми странами Латинской Америки, такими, как Венесуэла – страна-крупный производитель нефти, также испытывающий на себе многолетнее санкционное давление. Всё это связано, по сути, с потоками углеводородов, которые, по мнению некоторых участников мирового процесса, должны быть либо направлены на другие рынки, либо перераспределены в пользу каких-то глобальных игроков или транснациональных компаний. Эти процессы не новые, но они обостряются, особенно в последние несколько лет.
Как я уже сказал, противостояние «Россия-Запад» определило сейчас вектор движения энергоресурсов со стороны России на восток и на так называемый «глобальный юг». Сразу хочу сказать, что в целом эта тенденция совпадает с развитием мировой экономики и торговли, и в первую очередь, со смещением центра мирового спроса на страны «глобального юга», или точнее географически – в страны Юго-Восточной Азии.
Их характеризует, во-первых, быстрый рост населения: в Индии и Китае проживают совокупно почти 3 миллиарда человек, и эти две страны формируют крупнейший рынок потребления энергоресурсов. А есть еще Пакистан (свыше 200 миллионов населения), Индонезия, где тоже население приближается к 300 миллионам человек, и другие страны с быстрорастущим населением. Соответственно, глобальный спрос на энергоресурсы, в первую очередь, на нефть, смещается в страны этого региона.
Европа же, напротив, целенаправленно сокращает потребление нефти и газа в рамках «зелёной сделки», стремясь к обнулению выбросов и полному отказу от углеводородов к 2050 году.
– То есть Европа перестаёт быть перспективным рынком?
– Я бы сказал так: европейский рынок становится всё более сложным. Страны Евросоюза живут в условиях «зелёной сделки» – Green Deal, которую они приняли совместно в конце 2019 года. Именно «зелёная сделка» полностью определяет энергетическую стратегию стран Европейского Союза до 2050 года, которая направлена не просто на снижение, а практически на обнуление использования углеводородов в энергетике и в экономике этих стран. Предусматривается тотальный переход на возобновляемые источники энергии, также упоминается водород и другие всевозможные заместители, так скажем, которые могут производить энергию не из ископаемых топлив.
Фактически текущий конфликт стал ярким проявлением не только политических противоречий, но и результатом изменения структуры мирового рынка. Как я уже сказал, спрос перемещается с традиционного рынка, каким долгое время являлось европейское направление, да и в целом западное, на юго-восток и на восток. Но кроме того, на всё это накладывается еще и мощная санкционная политика, а также политика введения всевозможных пошлин или тарифов, как их сейчас принято называть, которая исходит от новой американской администрации Дональда Трампа.
Это основной инструмент политического и экономического влияния в мире, который сейчас применяется руководством Соединённых Штатов. Мы видим небывалый уровень тотального давления практически на все экономики мира, на все страны со стороны мирового экономического гегемона. На Индию недавно были наложены очень серьезные тарифы, которые должны значительно осложнить внешнеэкономическую деятельность индийских компаний. Обсуждается введение тарифов и пошлин по отношению к Китаю, который является, по сути, мировым индустриальным центром.
По моему мнению, в мире в последние десятилетия не совсем хорошо понимали динамику развития Китая, не предполагали, что Китай превратится в экономику, опережающую сейчас по многим параметрам другие ведущие экономики мира. Считалось, что у Китая много проблем, большое население, которое не сможет произвести высокий валовый продукт в силу отставания технологий и так далее. Оказалось, что, в принципе, эти прогнозы были неправильными, и расчёт скорости движения Китая был ошибочным. Китай будет и дальше доминировать не только в странах по восточному направлению от Суэцкого канала, но и в целом, в мире.
Россия, выстраивая восточный вектор развития, является одним из крупнейших производителей нефти в мире и очень важным партнером Китая. Что касается добычи нефти, то на первое место за прошедшее десятилетие вырвались сейчас Соединённые Штаты. Россия и Саудовская Аравия делят второе и третье место по уровню добычи. Эти два крупнейших производителя нефти находятся ещё и в партнёрских отношениях на платформе ОПЕК+, куда входит, кстати, и Казахстан. Поэтому здесь играют роль еще и добровольные ограничения по добыче. Это скоординированная политика нескольких стран, создавших эту платформу в конце 2016 года, и надо признать, что это объединение достаточно успешно выполняет свою функцию, то есть контролирует предложение на глобальном нефтяном рынке, ограничивая производство в те или иные периоды, уменьшая его при необходимости на какие-то объёмы. По сути, ОПЕК + контролирует уровень цен на мировом нефтяном рынке, не давая им проваливаться вниз и не позволяет спекулянтам «править бал» на рынке нефти.
Потоки нефти и производных продуктов, как я уже сказал, разворачиваются со стороны России на глобальный юг и восток. И для производителей нефти в Казахстане, для государственных органов, и конечно же, для руководства национальной компании «КазМунайГаз» важно понимать этот тренд. Это не связано с каким-то конъюнктурным или временным фактором. Это вызвано действительно формированием нового рынка нефти, который обретает уже структурные элементы.
– Но сегодня Казахстан объективно завязан на Европу. Более 80% экспорта идёт через Новороссийск и по системе «Дружба». В Китай идут поставки нефти по трубе мощностью 20 миллионов тонн, 10 миллионов из которых законтрактованы «Роснефтью». А на те рынки, которые готовы «проглотить» крупные объемы нефти, я имею в виду ту же Индию, Пакистан, туда у Казахстана, увы, доступа нет. Что делать в такой ситуации?
– Здесь важно действовать на двух уровнях. Первый – тактический, я бы его назвал конъюнктурным в хорошем смысле слова. Отказ Евросоюза от покупки российских углеводородов – это своеобразное временное окно возможностей для других, альтернативных поставщиков, в том числе и Казахстана, который может воспользоваться такой возможностью. Имея определённые наработки, договорённости с российскими транспортными компаниями, Казахстан уже сейчас активно поставляет нефть по той же «Дружбе», в частности, в Германию и в другие страны.
Казахстанский экспортный сорт Kebco достаточно хорошо себя зарекомендовал на европейском рынке. То же самое происходит сейчас с CPC Blend, поставляемой через КТК. Основной маршрут для казахстанской нефти – это все-таки юг Европы, здесь экспортный потенциал пока ещё не закрыт.
Второй уровень – стратегический. Необходимо искать новые рынки и диверсифицировать экспортные маршруты. В первую очередь речь идёт о Китае, где спрос устойчив и платёжеспособен. Казахстану нужно наращивать возможности восточного экспорта, одновременно развивая переработку внутри страны. Это даст возможность поставлять на внешние рынки не только нефть, но и нефтепродукты с добавленной стоимостью: моторное топливо, продукцию нефтехимии. Такие товары транспортируются меньшими объёмами, но они обеспечивают и большую маржинальность.
– Вы затронули тему переработки. Насколько реальна для Казахстана стратегия перехода от сырьевого экспорта к выпуску нефтепродуктов?
– Это очень актуальное направление. Казахстану важно двигаться от простого экспорта нефти к развитию нефтепереработки и нефтехимии. Это позволит: во-первых, удовлетворять внутренний спрос на топливо и нефтехимию. Во-вторых, выходить на внешние рынки с продуктами более высокой добавленной стоимости. Это, в свою очередь, снизит зависимость вашей экономики от колебаний цен на нефть.
Всё, что касается других переделов, более глубоких, газохимии например, должно быть тоже связано с развитием новых экспортных рынков. Да, это непростой вопрос, требующий серьезной проработки торговых отношений с соседями, нахождения ниш, выстраивания логистики. Но нишевые товары с более высокой добавленной стоимостью разнообразны по способу транспортировки и по спросу на различных рынках, а значит, способствуют диверсификации экспортных маршрутов и в целом могут способствовать снижению зависимости от экспорта нефти.
Если предположить, что нефть как экспортный товар, сохранит свою привлекательность, и как мы уже сказали, спрос перемещается на юго-восток, то это потребует в том числе и от Казахстана, проработки различных других экспортных рынков, которые были бы связаны с диверсификацией поставок продукции нефтегазового сектора. Я не буду здесь перечислять все потенциальные рынки, но один рынок нельзя не отметить – Китай. Это первая в мире экономика, которая требует всё больших и больших объёмов ресурсов и, соответственно, Китай готов покупать нефть и продукты стабильно и долгосрочно.
Подчеркну, Китай – одна из немногих экономик, которая является абсолютно платёжеспособной. Потому что есть другие соседи, платежеспособность которых, мягко говоря, может вызывать определённые вопросы. Опять же это стратегия создания некоего контура по рискам, где казахстанские компании готовы брать на себя более высокий риск и развивать отношения с другими экономиками или транзитными странами. Тогда можно будет ещё эту стратегию обогатить другими направлениями. Китай – это минимальный риск, максимальный – это небольшие экономики, где действительно быстрорастущее население, спрос, но одновременно нестабильность, не только экономическая, но и политическая. Не хочу называть страны, чтобы их не обидеть.
– Которые сухофруктами готовы платить за мазут?..
– Можно работать и с ними, либо находить какие-то бартерные схемы, либо какие-то другие интересы, либо входить в какие-то бизнесы внутри: транзитные, перерабатывающие, добывающие и так далее. Но опять же всё это связано с со стратегией оценки рисков, готовы - не готовы вы этими рисками управлять, хеджировать их каким-то способом.
– Вы упомянули сделку ОПЕК+, где Казахстан и Россия являются партнёрами, но все мы видим, что последние год-полтора Казахстан хронически перевыполняет квоты добычи. И особенно это связано с завершением проекта расширения Тенгиза. Когда 9 лет назад Казахстан решил присоединиться к сделке, из Астаны это виделось как имиджевый проект в престижном мировом клубе. Никто не подозревал, что сделка, во-первых, затянется так надолго, и, во-вторых, что Тенгиз так мощно стартанёт, а рычагов влияния на крупных операторов Тенгиза и Кашагана у правительства, как вы сами понимаете, не очень много.
В связи с этим хотел бы ваше мнение узнать: что дальше с этой сделкой будет? Она развалится в итоге по причине того, что не все участники утруждают себя соблюдением взятых на себя обязательств или так и останется вялотекущей?
– Я был одним из тех экспертов, кто на момент заключения сделки считал её не очень жизнеспособной. В декабре 2016 года, когда её заключали, я говорил, что больше факторов играют против этой сделки, чем за. Но тем не менее жизнь и рынок доказали обратное. Платформа ОПЕК+ показала свою устойчивость, хотя переживала несколько кризисных моментов, в том числе ковидный 2020 год, когда она, по сути, распалась с фактическим приостановлением Саудовской Аравией членства в этой сделке. Тем не менее платформа и по сей день формирует ситуацию в сегменте предложения нефти.
Казахстан находится в сложной ситуации. Казахстанский upstream можно разделить условно на две части. Первое – это зрелые месторождения, которые контролирует правительство через национальную нефтегазовую компанию. Что касается новых, развивающихся месторождений – это, как правило, международные консорциумы. С этими проектами, конечно, и юридически, и фактически сложно укладываться в стратегию ограничения добычи.
Казахстану, безусловно, нужно наращивать добычу на новых месторождениях, потому что иначе отрасль не будет развиваться. А выход на определённый дебет связан, естественно, с расширением экспортного потенциала, потому что внутри экономики эти объёмы не востребованы. Поэтому эти два сегмента, естественно, создают определённую турбулентность для Казахстана в рамках платформы ОПЕК+. Выходить ли из неё - не выходить – не совсем корректно с моей стороны рассуждать на эту тему – это решение профильных министерств и ведомств Казахстана. Но думаю, что надо попытаться каким-то образом сбалансировать ситуацию. Например, составить некий график-план по выходу новых объёмов добычи, включая Тенгиз, и каким-то образом согласовывать его, то есть создать некий аналог ОПЕК+ внутри Казахстана.
– А безотносительно Казахстана – как Вы думаете, сама сделка себя исчерпала или будет дальше идти?
– Она, скажем так, вполне себя оправдала. Мы видим, что на данном этапе даже, наоборот, идёт стратегия на постепенное увеличение добычи участниками сделки, что есть хорошо для добывающих стран. Это хорошая сделка. Почему? Потому что антиподом этой платформы являются Соединённые Штаты. Долгое время всем странам-производителям нефти западные аналитики, экоорганизации, банки навязывали мнение о некой парадигме отсталости. То есть, что нефтегазовая отрасль находится в каком-то отсталом сегменте, ну помните: страна-бензоколонка и так далее.
Вспомните пузырь доткомов, когда говорили, что реальный бизнес уже ничего не стоит, он вторичен по отношению к интернету, ко всем этим финансовым и биржевым инструментам. Но этот пузырь лопнул, как и многие другие, а реальная экономика развивается.
Дональд Трамп является активным лоббистом сырьевого сектора, потому что это его электоральная база, это республиканцы, техасцы, жители других штатов, являющихся традиционными местами нефтедобычи. И теперь в целом Соединённые Штаты абсолютно спокойно уживаются в своей философии с безусловным лидерством в производстве энергоресурсов: и нефти, и газа. Видите, как удивительно поменялся вообще весь вектор и вся медийная повестка! Соединённые Штаты никто не называет бензоколонкой или страной-нефтевышкой и так далее. И, как ни странно, им не стыдно, их никто не корит и не упрекает, говоря: ну как же так, как можно жить на ресурсной ренте?
Я думаю, если ничего катастрофического на рынке не произойдёт, то Соединённые Штаты при сегодняшних темпах развития технологий добычи и росте финансирования добывающего сектора могут выйти к концу срока президентства Трампа, учитывая все преференции, на уровень 15 миллионов баррелей в сутки. Это рекордный уровень для нефтедобычи в мире. И в то время как ОПЕК + убирает часть объёмов с рынка и создает повышательный ценовой тренд, американские сланцевики активно занимают рыночные ниши. Задача ОПЕК – сдуть американский нефтяной пузырь, опуская цены до уровня, который является критическим для американских сланцевых производителей. Для стран, которые входят в ОПЕК + это важный инструмент, потому что в противном случае, поодиночке они не смогут выстоять в этом сложном противостоянии.
– В завершение: какой главный урок Казахстану стоит извлечь из текущей ситуации?
– Урок очень простой. Европа остаётся важным направлением, но стратегически её роль будет снижаться. Основные возможности находятся в Азии. Казахстан должен использовать краткосрочные ниши в Европе, но готовить стратегический разворот на Восток и Юг. Только так страна сможет сохранить и укрепить свои позиции в новой архитектуре мирового нефтяного рынка.